«Во всяком случае, не съедят же меня эти желтые обезьяны. Может быть, я еще и выберусь как-нибудь… Надобно ко всему быть готовой».

Действительно, вскоре кортеж пришел на обширную лесную поляну, освещенную большими кострами, перед которыми сидели солдаты.

На этих курносых лицах, словно пропитанных желчью, в этих косых глазах с фальшивыми взглядами читалась ярость униженной гордости, злоба на поражение, надежда на кровавый реванш. Реванш для них, впрочем, уже начался с жестокой расправы над пленными и ранеными японцами, попавшими в их руки. Таких было человек двадцать. Китайцы изувечили их с той утонченной жестокостью, на которую только они одни и способны, эти гениальные палачи и мучители.

Одним старательно были вывихнуты все пальцы на руках и на ногах, другим вырвали глаза и наполнили пустые впадины горячею золою; у всех были отрезаны уши, которые китайцы нанизали потом на бечевку, как сушеные грибы. У иных были отрезаны носы, у других вырезаны языки… Брр! Сколько крови, сколько зверств, сколько неслыханной жестокости!

Фрикетта возмутилась до глубины души и, забывая, что необдуманными словами она может себе только повредить, воскликнула:

— Негодяи!.. Вы недостойны называться людьми и солдатами!

При этих словах к ней подошел китайский офицер и сказал по-французски:

— Вы француженка?

— Да.

— Великолепно. Я сражался в Тонкине, командуя Черными Флагами, и ненавижу французов. Вы были с японцами?

— Да. Я ходила за ранеными как с их стороны, так и с вашей, не делая различия.

— Это для того, чтобы удобнее было шпионить за нами.

— Неправда!.. Это ложь!..

— Приготовьтесь же к ужасной казни, которой у нас казнят шпионов.

ГЛАВА III

Жилище парижского рабочего. — Жертва чтения. — Страсть к путешествиям. — Аттестат зрелости, а в будущем и докторский диплом. — Профессор и публицист. — Медицина и репортерство. — Отъезд. — В Японии.

Сент-Антуанское предместье, дом…